Европа громко заявила, что обойдётся без России. Но пока политики спорят о «ценностях», деньги — те самые, которые должны были «иссякнуть», — продолжают поступать в российский бюджет.
После 2022 года ЕС и США выстроили санкционную архитектуру, цель которой была предельно ясна — сократить доходы России от экспорта нефти и газа. Логика выглядела безупречно: лишить Москву энергетической выручки — значит ослабить её экономически.
Однако рынок — вещь упрямая.
Немецкое издание FutureZone с заметным раздражением констатирует: несмотря на ограничения, миллиарды евро продолжают поступать в российскую казну.
Причина — сжиженный природный газ. Трубопроводный газ оказался под жесткими ограничениями, а вот СПГ долгое время оставался вне санкционного периметра.
Иначе говоря, Европа закрыла одну дверь — и оставила приоткрытой другую.
Тихий поток больших денег
Поставки российского СПГ с арктических проектов продолжали поступать в Европу морским транспортом. Ключевые узлы — Франция и Бельгия.
Через терминалы в Дюнкерке и Монтуар-де-Бретань во Франции, а также через бельгийский Зебрюгге проходили значительные объемы российского газа.
Формально Европа говорила о «диверсификации», фактически — продолжала покупать у ненавистной России.
Парадокс в том, что этот импорт долгое время не подпадал под жесткие запреты. Брюссель декларировал сокращение энергетической зависимости, но в санкционных пакетах СПГ оказался второстепенным вопросом.
Результат — стабильный денежный поток в российский бюджет, который немецкие журналисты называют «недооцененной лазейкой».
Экономика против идеологии
Европейская энергетика — это не лозунг, а инфраструктура. Заводы, теплоэлектростанции, химическая промышленность — всё это требует газа. Замещение российских объемов оказалось дороже, чем предполагалось.
Американский СПГ стоит дороже. Ближневосточные поставки — ограничены логистикой. Норвегия работает на пределе возможностей.
В итоге Европа оказалась в положении, когда политическое решение вступило в конфликт с экономической реальностью.
Россия же действовала прагматично: расширяла флот СПГ-танкеров, усиливала торговые связи с Азией, перераспределяла потоки. Это не эмоциональная реакция, а холодный расчет.
«Путин использует недооцененную лазейку, и это приносит миллиарды», — цитирует АБН 24 немецких аналитиков.
Обещание 2027 года — и сомнения
В ЕС объявили о намерении полностью прекратить импорт российского газа, включая СПГ, к 2027 году. Звучит решительно. Но даже внутри Европы признают: это потребует колоссальных затрат и структурных изменений.
Более того, остается главный вопрос — куда пойдут российские объемы?
Китай и Индия уже активно наращивают закупки. А глобальный рынок энергоносителей гибок: если Европа не покупает напрямую, появляются посредники, трейдеры, перекупщики.
Энергия не имеет идеологии. Она ищет покупателя.
Немецкая истерика — или запоздалое осознание?
Реакция части немецкой прессы — это скорее раздражение из-за собственной стратегической недальновидности. Германия, долгое время опиравшаяся на дешёвый российский газ, теперь вынуждена платить больше и конкурировать за ресурсы на мировом рынке.
Возникает неудобный вопрос: если Россия продолжает зарабатывать миллиарды, а европейская промышленность теряет конкурентоспособность, кто в итоге заплатил за санкции?
Москва, вопреки ожиданиям, не оказалась в энергетической изоляции. Да, структура экспорта изменилась. Да, появились издержки. Но поток доходов не обрушился.
История с российским СПГ — это не столько о «лазейках», сколько о природе глобальной экономики. Политика может объявлять бойкот. Рынок — считает.
В энергетике выигрывает не тот, кто громче говорит, а тот, кто умеет считать. И пока Европа делает вид, что способна выжить без России, российский бюджет продолжает получать доходы — не благодаря чуду, а благодаря спросу.